МИТРОПОЛИТ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). О ТАЙНАХ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА И ЭСТЕТИКЕ БОГОСЛУЖЕНИЯ, О ТРЁХ ЛИНИЯХ СВЯЗИ В ДУХОВНОЙ МУЗЫКЕ. О МОЛИТВЕ ИИСУСОВОЙ В ТРУДНЫХ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ТРОПАРЯХ ПОКАЯННОГО КАНОНА СВЯТОГО АНДРЕЯ КРИТСКОГО

МИТРОПОЛИТ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). О ТАЙНАХ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО ЯЗЫКА И ЭСТЕТИКЕ БОГОСЛУЖЕНИЯ, О ТРЁХ ЛИНИЯХ СВЯЗИ В ДУХОВНОЙ МУЗЫКЕ. О МОЛИТВЕ ИИСУСОВОЙ В ТРУДНЫХ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ТРОПАРЯХ ПОКАЯННОГО КАНОНА СВЯТОГО АНДРЕЯ КРИТСКОГО

МИТРОПОЛИТ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ)

Феномен богослужебного церковнославянского стихосложения (богослужебный верлибр) долгое время оставался вне поля исследования филологов. Сбивали с толка и меняющийся ритм текста, и безразмерная гласовая мелодия, и разная длина строк текста, и нефиксированные в тексте смысловые акценты.

Для светских музыкантов, для полного симфонического оркестра сыграть » с листа» такую церковную музыку — задача не из простых. Дирижёры начинают «рвать» музыкальную фразу на такты, обозначать в них меняющийся метр, старательно собирают в «кучу» оркестровые группы инструментов и хоровые партии на репетициях.

А вот для монастырских хоров, бывает и для певчих народного клироса,  это обыденная, обиходная ситуация. Они достаточно свободно мелодизируют церковнославянские тексты гласовых стихир,  тропарей, кондаков, прокимнов, ирмосов непосредственно по текстам богослужебных книг.

В «тон» и в «тему» хора, и соответственно, в характере песнопений годового круга богослужения (великий пост, страстная седмица, пасха и др.), «отвещевают» священнослужители — торжествено или сдержанно, тихо или покаянно — мелодизируют они свои возгласы, распевно читают молитвы, апостольские и евангельские тексты, создавая вместре с хором особый колорит и характер уставного богослужения. Логос слова и свободные акценты в богословских фразах текстов диктуют выбор линий высоты звука и характер чтения и пения в храме.

Главенствующая роль самого церковнославянского, нерифмованного текста, его фраз, слов и содержания в формировании мелодической фразы была исследована опытными славистами и палеомузыковедами и востока, и запада, которые выявили три несомненные «линии связи 1) богослужения, 2) богословия и 3) музыки» (Стефан Клёкнер и др).  Именно здесь проходит водораздел между церковной и не церковной музыкой, между музыкой духовной и музыкой светской. Последняя, хотя и написана на богослужебные тексты, но если существует разрыв упомянутых трёх «линий связи»,то  она перестаёт быть музыкой богослужебной.

Чтобы получить ответ на вопрос, что же есть богослужебный церковнославянский язык? — обратимся также к труду Ольги Седаковой, которая, имея солидное теологическое и светское образование, поведала в своём труде «Литургическая поэзия» об особенностях богослужебной церковнославянской поэзии, звучащей в храмах Русской Православной Церкви.

Вот, что она сказала в одном из своих интервью: «Литургические песнопения, молитвословные тексты, — это сти­хи, это поэзия. И здесь встаёт вопрос: а что это за стихи, что это за форма? И на этот счёт нет одного мнения. Многие считают, что церковнославянские тексты — это просто дословный перевод (древне)греческих оригиналов, которые и на самом деле «стихи», — в них есть «правильные» метры: хорей, например. Но, в церковнославянских песнопениях правильных метров явно нет, и на слух они, пожалуй, больше похожи на  в е р л и б р ы  (- несистемная  форма стихосложения, лишённая рифмы – ред.). Трудно определить, где искать струк­туру этого стиха: в числе слогов, в числе ударений? Ничего из этого не получа­ется. И вместе с тем, какая-то ритмическая закономерность там есть, мы это непосредственно (опытно – ред.) чувствуем.

Попытка определить молитвословный стих натал­кивается на то, что привычными стиховедческими методами (подсчи­тывая число слогов, распределение ударений или сильных доль) сделать это невоз­можно. Ближе всего разгадал этот церковнославянский стих — итальянский славист Рикардо Пиккио. Он назвал его «изоколическим принципом». Пиккио считал, что то, что создает ритм такого стиха — это число слов в каждом минимальном отрывке текста — «колоне». Какой длины эти слова, сколько в них безудар­ных слогов — неважно. Это — красивое предположение. Оно позволяет увидеть в церковнославянском стихе не дословный (то есть, прозаический) перевод греческого, а интересную и совершенно новую в истории стиха ритмическую систему».

Интересен тот факт, что сплав строя, ритма и музыки слова  в церковных песнопения достойно оценил в своё время и святитель Иоанн Златоуст, который писал: «Ничто так не возвышает душу, ничто так не окрыляет её, не удаляет от земли, не освобождает от телесных уз, не наставляет в философии и не помогает достигать полного презрения к житейским предметам, как согласная мелодия и управляемое ритмом божественное песнопение».

Итак, церковнославянские богослужебные тексты, будучи переводами с древнегреческих, к счастью, имеют самобытную нерифмованную ритмику, благодаря которой, на интуитивном уровне, в процессе, рождается смысловое, логосное чтение строф богослужебных текстов. И в этом первостепенная заслуга святых равноапостольных Крилии и Мефодия, «учителей словенских», и их учеников — моравских братьев.

Как сообщила Ольга Седакова, «В стенах Санкт-Петербургской Православной Духовной Академии  как-то прошёл семинар Студенческого литургического общества, на котором обсуждалась проблема «непонятности» церковнославянского текста канона святителя Андрея Критского при чтении его в храме. Двадцать пять попыток перевести его вразумительно по-русски терпели неудачу. Некоторые из них своим сухим лингвистическим «академизмом» проигрывали несистемному «изоколическому» верлибру церковнославянского текста тропарей канона. Его прозаическая, нерифмованная мелодика завораживает слушателя, хотя мозг отказывается «понимать» его содержание: он удовлетворён ритмикой фразы, из которой выхватывает лишь несколько знакомых слов и многократно повторяющийся понятный припев хора  – «Помилуй мя, Боже, помилуй мя!» http://vladyka-ionafan.ru/events/2020/03/13

Святой равноапольный Кирилл, так учил о методе переложения древнереческих текстов на славянский язык: «Греческий в переводе на другой язык никогда не может быть передан одним и тем же способом, и это и случается со всеми языками, на которые он переводится. Часто бывает, что слово, изящное на одном языке, не таково на другом, а имеющее важное значение на одном языке, не столь важно на другом. Поэтому не представляется возможным всегда следовать греческому выражению, но то, что должно всегда сохраняться, — это его смысл». (Цит. по Тахиаос А. «Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян»).  Также важно учитывать и поэтическую составляющую богослужебных текстов, поскольку при переводе византийских богослужебных  гимнов требуется известная творческая свобода и поэтический стиль изложения. На последнем настаивал о. Александр Шмеман.

«Большинство наших (англо)-переводчиков, — писал он, — как видно, забыли, что основной «ключ» к богослужению — в первую очередь эстетического, а не рационального свойства. Литургические тексты — не только утверждения, богословские или нравственно-дидактические, с единственной целью выразить и сообщить мысль, заповедь, знание. Вернее, это и впрямь их цель, но достигается она иными средствами, чем в богословии и проповеди. Эстетический элемент в богослужении — в литургической поэзии, музыке, обряде — не случаен, а существен; он укоренен в самой природе культа, так что, лишаясь его, богослужение перестает удовлетворительно исполнять главную свою функцию — не просто сообщать идеи о Боге, но раскрывать «небо на земле», приводить человека в прямое соприкосновение с той Реальностью, адекватным и действенным символом которой бывает культ (- богослужение). Эстетическая структура богослужения в нашей литургической традиции предельно существенна, ибо укоренена в православном осмыслении и восприятии Церкви как явления в этом эоне, в этом мире Царства грядущего — конечной Реальности, которую Церковь провозвещает, и не только провозвещает, но и нас делает ее причастниками. Конечно, богослужение имеет назидательную, или образовательную, функцию, можно сказать даже, что в известном смысле все богослужение есть научение, есть богословие, есть проповедь. Но научение это не просто неотделимо и неотличимо от красоты, но красота есть само его содержание и средство сообщения. Именно здесь проблема литургического перевода встает во всем своем реальном значении. Две трети всех литургических текстов в нашей традиции составляют гимны, то есть поэтические произведения, предназначенные для пения. Поэзия же, по определению, непереводима, ибо смысл её — в органическом сплетении строя, ритма и музыки слова. Отсюда первое непреложное условие (перевода): «уложить» византийский период в краткие утвердительные (керигматические) предложения, сгруппировав каждое вокруг одного четкого образа и опустив все слова и даже образы, которые «годятся» в греческом тексте, но разрушают английскую (или иноязычную – авт.) фразу,» — подчеркивал о. Александр Шмеман.

В свете всего вышесказанного,  следует признать, что церковнославянский язык является культурным достоянием и Русской Православной Церкви, и народов исторической Руси. Что его ущемление или «изгнание» из храмов, школ и ВУЗов нанесёт тяжёлые раны исторической словарной лексике новых восточнославянских языков и вконец разорвёт культурную связь поколений. Что, в конце-концов, этот тектонический словесный разлом может привести к ослаблению ментального единства народа и даже к постепенному распаду гражданского общества и, не исключено, самой страны. (Чит. Александр Огородников. Экология русского языка).


О МОЛИТВЕ ИИСУСОВОЙ В ТРУДНЫХ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ТРОПАРЯХ ПОКАЯННОГО КАНОНА СВЯТОГО АНДРЕЯ КРИТСКОГО

В византийском поэтическом творении — Великом покаянном каноне святого Андрея Критского, который читается в храмах Великим постом на церковнославянском языке, есть несколько трудных для понимания тропарей. В частности, тех, где на библейских примерах речь идёт о необходимости т.н. трудного «делания»  —  духовного искусства умственного произнесения «молитвы Иисусовой»: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго».

Согласно опыту православных аскетов, она удаляет из подсознания человека зародыши безвидных пред-помышлений (- прилоги), а также греховные пред-образы (неосознанные наважнения) и бесовские устрашающие образы, — в монашеской лексике — «страхи». Овладение исихастом поступенной системой (лествицей) совершения молитвы Иисусовой имеет своим итогом блаженное созерцание умом т.н. фаворского света,  нетварной благодати (несотворённой энергии), исходящей  из  Единого Троичного Бога, которую видели св. апостолы на горе Фавор в лице, преобразившегося пред ними Господа Иисуса Христа, испытав при этом неземное, райское блаженство. Хотя последнее не является самоцелью: важен навык постояной молитвы.

Святой Андрей Критский, ссылаясь на многолетние, тяжёлые и целенаправленные труды Иакова для приобретения двух жён, призывает душу читателя канона к многолетнему духовному труду над собой, дабы приобрести устойчивый навык умной молитвы и получить дар умозрения Бога и опыт будущего райского блаженства. Иного пути нет, убеждает читателей канона святитель Андрей Критский.

Ниже предлагаются опыты свободного переложения малой части «трудных» тропарей канона святого Андрея Критского, изложенных по-русски в стиле нерифмованного ритмического верлибра. Читать краткие определения верлибра здесь.

«Если не признавались такие источники, как сакральные тексты, молитва, то ясна причина непонимания верлибра в русской литературе ХХ века». (Вячеслав Куприанов, 2003 год).  «Хороший верлибр – это сложнее, чем написать стихотворение. В хорошем верлибре всегда есть музыка». (Лилия Газиева, Казань).

+++

1. Та лестница, что в древности Иаков видел, великий из великих патриархов, предуказует, о душе, твой путь для восхождения ума ступенями молитвы (ко Христу) и богосозерцанья. Душе моя, коль так ты жить желаешь, коль хочешь ты умом увидеть Бога? — тогда всецело изменись (обновись).

2. И зной во дни, и хлад нощной в лишениях терпел Иаков, стада пасуще и храня, желающе трудом приблизить час, дабы двоицу жен в награду заслужить.

3.Уразумей, душе моя, что в женах сих двоих, —  во   многочадной  Лие и в Рахили кроткой, трудами обретенной, прилично зреть тебе два символа, и даже указанья, — на действие (молитвы) и на познанье (Бога). Пойми, душе: без множества трудов ни благодействия молитвы, ни дара богосозерцанья тебе не обрести.

«Душе моя, в тех жёнах двух ты разумей деянье и познанье. Так, Лия  многодетная – деянье, Рахиль – в трудах тяжёлых познаванье. А без трудов, душа, не совершится ни дело, ни познание твоё». (Версия ритмического перевода тропаря прот. Виталия Головатенко, С-Птб., верлибр).

3. Иаков, величайший из славных патриархов, — тот, кто взрастил двенадцать сыновей-начальников колен,  явил тебе, душе моя, восход на Небо по дивной лестнице из череды духовных дел (усилий, упражнений), ступени коей, он детям всем своим во благовременьи, благоразумно подложил.[1]

3 (1). Иаков, — превеликий средь славных патриархов, — тот, кто взрастил двенадцать сыновей, начальников колен,  — явил тебе, душе моя, их чередой восход на Небо лестницей духовной: в ней «дети» — (суть) основания науки восхожденья, «ступени» же её, — шаги  для безопасного восхода ввысь, — подобно тем, которые Иаков детям некогда премудро в ноги подложил. 

3 (2). Иаков, превеликий из великих патриархов, — тот, кто взрастил двенадцать сыновей — начальников колен, явил тебе, душе моя, восход на Небо лестницей духовной, где  «дети» суть основания (принципы) учения святого, ступени же его для  восхожденья ввысь, тебе премудро подложил.

«Иаков — величайший патриарх, —  произрастив двенадцать патриархов, таинственно создал тебе, душа, для восхожденья лестницу, премудро расположив потомков – как ступени, шаги по ним – как восхожденья ввысь».  (Версия ритмического перевода тропаря прот. Виталия Головатенко, С-Птб., верлибр).

4. Всегда будь бдительной и дерзновенной (устремленной),  о душе, великому из патриархов уподобясь: стяжи для разума деяние молитвы,  дабы приобрести себе тот ум, который видит Бога, которым, восходя, ты внидешь в таинственный Незаходимый Свет (в тексте Мрак), [2] и будешь, словно ищущий, удачливый купец, сокровищем блаженств владеть.


Примечание к  сноске [1]: Двенадцать сыновей ветхозаветного патриарха Иакова стали родоначальниками (патриархами) 12 колен израильских. Из колена Иуды происходит род Пресвятой Девы Марии. В череде их рождений и постепенного возмужания св. Андрей Критский усмотрел символ духовной лестницы из ступеней «добродеяний» —  святоотеческой системной практики достижения исихастской (безмолвной), непрестанной сердечной молитвы и духовного богосозерцанья, постепенно (поступенно) ведущих человека к совершенной святости.

Примечание к сноске [2]: Незаходимый Свет  —  несотворённая благодать, энергия, сила Божия. В ц.слав. тексте канона он «Мрак» – «тёмная», божественная сфера, скрывающая недоступную сущность единого Троичного Бога. В творениях древних Отцов Церкви и в Ариопагитиках антиномически именуется и «Светом» и «Мраком».

Митрополит Ионафан

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *