МИТРОПОЛИТ ТУЛЬЧИНСКИЙ И БРАЦЛАВСКИЙ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). ПЕСНИ ВОРОНЕЖСКО-БЕЛГОРОДСКОГО КРАЯ ПРИВИЛИ МНЕ ЛЮБОВЬ К МАЛОЙ РОДИНЕ

МИТРОПОЛИТ ТУЛЬЧИНСКИЙ И БРАЦЛАВСКИЙ ИОНАФАН (ЕЛЕЦКИХ). ПЕСНИ ВОРОНЕЖСКО-БЕЛГОРОДСКОГО КРАЯ ПРИВИЛИ МНЕ ЛЮБОВЬ К МАЛОЙ РОДИНЕ

Пресс-служба Тульчинской епархии публикует первую часть ответов митрополита Тульчинского и Брацлавского Ионафана на предложенные ему темы: 1) О малой родине 2) о настоящем и будущем  УПЦ — взгляд русского человека. Владыка отложил вторую тему на будущее и согласился ответить по первой теме. Получился интересный рассказ, который приоткрыл вехи формирования духовных и культурно-эстетических основ личности иерарха. Невольно возникает вопрос: почему же в наше время миллионы соотечественников покидают свою родину? И что-то интуитивно подсказывает: вероятно ещё и потому, что у покинувших её в детстве и отрочестве получился пробел в познании надмирного Бога и богооткровенного Православия, и появилась лакуна в теснейшем сращивании души с исконной песенной культурой своего народа.

Пресс-служба. Ваше Высокопреосвященство, благословите. По датам Вашей биографии, Вы, владыко, один из старейших по хиротонии архиерей Украинской Православной Церкви, находящейся в каноническом и евхаристическом единстве с Московским патриархатом. Вам идёт 72-й год жизни, церковная часть которой, более-менее, известна. Расскажите, пожалуйста, как Вы пришли к вере в Бога? Может, через чтение книг? Чем Вам запомнилась малая родина — Воронежско-Белгородский край? С чего начинается малая родина для Вас?

Владыка. На Ваш первый вопрос отвечу, что называется, «как на Духу»: в 17 лет от роду мне в тонком полусне было краткое видение некоей Живой Любви в образе сияющего в глубокой тьме Света. Этот Свет соделал меня верующим не от размышлений ума, а от созерцания и переживания благости явившейся мне Любви. Мистическое видение Света, а также божественные слова Нагорной проповеди Христа Спасителя определили течение всей моей дальнейшей жизни. Через два дня я тайно принял святое крещение и получил дар молитвы не к какой-то «пустоте», а к Живому Богу, стал ходить в православный храм. Позднее я узнал, что подобные Светоозарения испытывали многие люди, например, мой любимый писатель Фёдор Михайлович Достоевский, которого я взахлёб прочитал в семинарской библиотеке. Меня воодушевляют слова Священного Писания, что Бог есть Свет и  слова молитвы на православной Утрени, в которой Христос именуется Светом Истинным, просвещающим  в с я к о г о  человека приходящего в Мір. Кстати, моим любимым церковным праздником, вместе со светоносной Пасхой, является фаворское Преображение Господне. 

(Найти автобиографическое стихотворение владыки Ионафана «Сновидение» можно здесь: оно первое в ряду прочих стихов архипастыря, который помимо церковно-композиторских способностей получил от Бога и дар церковно-поэтический  — прим. Пресс-службы).

Отвечая на второй вопрос, скажу, что для меня моя первая малая родина начинается с народной песни Воронежско-Белгородского края, где я зимой 1949 года увидел свет Божий. Первой потому, что у меня малых родин оказалось ещё четыре — это те места и города, где я рос и формировался.

В средневековье южно-русский край был укреплённым порубежьем Московского Царства на границе с воинственным Крымским ханством, который постепенно, с разницей в сто лет, заселяли две волны русских поселенцев из разных областей государства, каждая со своими особенностями культуры пения, народных обычаев, одежды и русского разговорного языка. Из поселенцев царское правительство формировало охранные отряды местного казачества. Самый юг русского порубежья осваивали восточные православные украинцы, искавшие лучшей доли и которые в те времена также называли себя русскими.

С малой родиной меня связывает любовь к её людям, красоте её лесо-степной природы и к народной песне. Говорят, первая любовь не ржавеет и это правда. Однажды, будучи Сумским архиереем, я приехал в гости к соседу  — Белгородскому владыке Иоанну и он отвёз меня в родные места, где местный житель показал дом, в котором я увидел свет Божий. Я даже прослезился от умиления как малое дитя. 

Народные песни южно-русского края особенные: они с подголосками, с неожиданными модуляционными вступлениями, эти песни чистые, высокоморальные. В них звучат лирические, анимированные обращения к деревьям и птицам, что вообще характерно для древнего пласта русской песенной культуры. При этом песни, как правило, исполняются в круговом, хороводном (по местному, карагодном), притаптывающем движении певцов.

Есть, правда, и ещё одна историческая особенность Воронежско-Белгородского края: это его уникальный южно-русский певческий говор со множеством неожиданных вставок-попевок («Ой, лёли-лёли», «а-ля -ля-а-а-ли, лё-ли», например). Этот певческий говор сразу кажется непонятным, но постепенно «туманчик» рассеивается и предстаёт, не без труда, разумеется, его гибкое лексическое богатство. Мне это напоминает некую древнюю глоссолалию, когда полнота чувствований проявляет себя «незнакомым языком». Нечто подобное есть и в церковном византийском пении («териремки»), и в церковнославянском богослужении («Ал-ли-лу-йа», «О-сан -на»), и в т.н. наонном пении русских староверов беспоповского согласия. Есть глосса и в угро-финском народном пении (Мордовия), и в арабской культуре общения. И даже в армиях многих стран! Попробуйте перевести победный клич «Ура!». Не выйдет, но чувства воинов понятны! Вот так и в песнях Воронежско-Белгородского порубежья народная эмоциональная глоссолалия, как говорят, имеет исконное место быть. В России таковое старинное народное пение признано национальным культурным достоянием.

Вот что пишет о народной южно-русской песне основательница и руководитель знаменитого Воронежского фольклорного ансамбля «Воля», Сысоева Галина Яковлевна — музыковед-этномузыколог, член Союза композиторов России, профессор, заведующая кафедрой этномузыкологии Воронежской государственной академии искусств, заслуженный деятель искусств РФ, кандидат искусствоведения, лауреат многих отечественных международных наград.

«Слова распеваются, обрываются, повторяются, разбиваются вставками – невозможно в предложение сложить, а уж смысл понять – куда там! Да еще и диалект, да еще и поют не полностью. Мелодия — то вилючая, не запомнишь, не повторишь, то кажется, что её вообще нету! Нередко нам (вокальному ансамблю — прим. автора) говорят: «А вот вы не могли бы спеть, чтоб слова были понятны?». Так тогда это будет совсем другая песня. Мы придумали перед исполнением рассказывать о чём песня, и тогда она стала слушаться совсем по-другому»

А вот замечательный патриотический интернет-отзыв о южно-русском хоровом подголосочном пении: «Невероятное чувство соприкосновения с чем то древним и могучим, невероятно мощным энергетически, что копилось веками, теперь же наполняет собой, колышется и вибрирует где то в области сердца, перетекает и ласково прикасается мурашками к рукам, подкатывает к горлу и щиплет глаза. Что то отечески тяжелое, ласковое, тягучее, теплое, немного пугающее глубиной, но ощутимо родное. Не иначе, это наши могучие предки, хранители земли русской, обращаются к нам, отечески положа руки на плечи, наполняют нас силой, чтобы вынести тёмные времена, лишить нас страха перед заполонившей Свет скверной. Просыпайся Русь-матушка, просыпайся милая!».

Как видите, замысловатая мелодия южно-русской народной песни, открытая голосовая манера её исполнения вызывают и чувство трепетной любви к своей родине, и слёзы благодарности у многих слушателей — и русских, и украинских, и белорусских, и у православных братьев сербов. И даже у англосаксов. Их восторженные отзывы под южно-русскими хоровыми видео — тому веское доказательство. Песни Воронежско-Белгородского порубежья, в том числе и домашнее южно-русское пение моей воспитательницы-няни Натальи Васильевны Самокрутовой, стали для меня яркой звуковой метой моей первой малой родины.

Второй моей малой родиной стала Тамбовщина, где проживала моя бабка Ольга Михайловна, мать моей матери Ольги Семёновны, ветерана ВОВ. Родословная ветвь коренных жителей её селения ведёт в древний русский город Владимир, который после разорения Киева ханом Батыем, стал на несколько веков административной и духовной столицей Руси. Там жили Великие князья Киевские и Митрополиты Киевские и всея Руси. Русский говор моей бабки был северный, цокающий (быцок = бычёк, цоренькой = чёрненький). 

На Тамбовщине своя певческая культура: в песнях вспоминались казаки Стеньки Разина и атамана Емельяна Пугачёва. Любили петь о великой Волге-матушке реке, а под гитару — старые городские романсы. По избам служились панихиды, потому как храма своего не было. На них я впервые услышал церковное пение. После панихид на столы подавали высокие «кругляки» блинов и фруктовый густой кисель. Помню, наглядевшись панихид, я накидывал на себя покрывало, делал кадило из консервной банки и представлял себя батюшкой. Люди там ходили молиться пешком за 12 километров в  единственную на округу старинную, каменную церковь с высоченной красивой фигурной колокольней. Кстати, родом из Тамбова наместник двух известных монастырей — Успенского и Илиинского, что в городе Одессе, —  Высокопреосвященнейший Виктор Арцизский, викарий Одесской епархии.

Третья моя малая родина – город Североморск в Мурманской области, куда был направлен на военную службу, после учёбы в Ленинградской военной академии, мой отец — Иван Фёдорович Елецких, орденоносный ветеран ВОВ (в военных документах о многочисленных боевых орденах и медалях писали «Елецкий»), дослуживший до звания подполковника. Там, в заполярном крае я впервые увидел суровые Хибинские горы, незамерзающий Кольский залив, гранитные скалы, морских звёзд и чаек, чумы и сани местных финских племён-оленеводов — саамов, белые ночи и фантастические переливы красок северного сияния. По-детски наивно, но до сих пор у меня хранится, похожий на мрамор, увесистый булыжник из Североморска, где я прожил с родителями 14 лет. Летом семья уезжала отдыхать на юг, поочерёдно к воронежской и тамбовской бабушкам. Мечтаю успеть до конца жизни побывать снова на побережье Кольского залива. Но пока не получается: Североморск – город военный, закрытый. Требуется много согласований и справок, чтобы туда попасть, хотя бы на часик-второй и объехать знакомые с детства места.

Четвёртая моя малая родина – Санкт-Петербург, в котором я прожил 16 лет, обучаясь богословию и регентскому делу, работая регентом семинарского хора, преподавая церковное пение и в семинарии, и в организованном Регентском отделении при ЛДА и С. Город  Санкт-Петербург, как известно, крупнейшая мировая культурная столица. Там  в духовной академии я слушал лекции маститых профессоров и старых учителей – выпускников Императорских духовных школ, Придворной певческой капеллы. Слушать дореволюционные или церковнославянские обороты их речи было изрядным удовольствием. Творчески общался с главным дирижёром и художественным руководителем хора Государственной певческой капеллы Владиславом Александровичем Чернушенко, у которого я визуально учился искусству управления хором. Общался с художниками-авангардистами из знаменитых школ Филонова и Малевича, с русскими великими композиторами и музыкантами. В Санкт-Петербурге я написал своё первое духовное сочинение.

Большим уважением пользовался духовник семинаристов — отец Константин Быстриевский, который обладал сильным, звучным голосом. Он до революции, по итогам отбора, служил в дворцовой церкви Петергофа и рассказывал потихоньку (не забудьте какие тогда были сложные времена) о тамошних придворных обычаях и порядках. Константин Михайлович Фёдоров, учитель пения, будучи учеником школы Придворной капеллы, пел в церкви Зимнего дворца и видел там святого страстотерпца Царя Николая ІІ и всю Его Семью — тоже будущих святых страстотерпцев. Он делился воспоминаниями о необыкновенной скромности Императора.

Огромное эстетическое воздействие оказала на меня классическая архитектура города на Неве, его монументальные храмы, интерьеры и картины Зимнего дворца, дворцово-парковые ансамбли Петрогофа, Павловска, Гатчины и Царского Села. Впечатлила игра симфонического оркестра филармонии под управлением замечательных дирижёров.

Некоторое время я был исполняющим обязанности иподиакона-книгодержца выдающегося иерарха РПЦ, митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова), обладавшего феноменальной памятью и сильным баритональным тенором. Он помнил весь месяцеслов, знал все тонкости православного устава о богослужениях церковного года. Его благоговейное служение литургии производило неизгладимое впечатление на сослужащих архиереев, клириков и на прихожан. В том числе и на студентов Духовной семинарии и академии. Запомнилось, что он беседовал с нами, студентами, исключительно на духовные или церковно-исторические темы. Он был человеком-глыбой, духовным монолитом, маяком и тихой пристанью в бушующем океане государственного атеизма и общественной бездуховности. И это ощущали все — от учёных профессоров Духовной академии до первокурсников-семинаристов. Такие люди рождаются однажды в 200 лет. Некоторые мои коллеги по службе замечают, что мой стиль совершения богослужения какой-то особенный, старинный. Я им всегда отвечаю, что этот стиль — лишь малый отблеск служения покойного владыки митрополита Никодима. Вечная ему память!        

В летние каникулы, имея в запасе три сотни рублей, я отправлялся из Питера на «дикий» отдых в Ялту и в Севастополь. Благо авиабилеты были тогда очень дешёвые, как и обеды в павильонных столовых. Все финансовые трудности «дикого» отдыха перекрывали море, корабли, горный воздух, стройные пальмы и гордые кипарисы, изысканные царские резиденции в Ливадии и Масандре, Воронцовское дворцовое чудо. И, конечно, посещение пещерных монастырей и храмов. От них веяло древней Византией и первоначальной историей Русской Церкви.  Одно место крещения святого Князя Владимира в Херсонесе погружало память в летописные сказания о тех временах. 

Но когда нужда припекала, я с благодарностью пользовался приглашениями моих многочисленных учеников, которые стали священниками, и отравлялся на запад Украины — в Прикарпатье и на Закарпатье. Что помогло мне освоить украинский язык и его местные говоры, познакомиться с  бытом и историей этого  живописного края. Помню, как в зимние каникулы меня поразило местное Рождество и его многочисленные колядки. Народ, не обращая внимания на запреты милиции, открыто пел их в автобусах и электричках. Ряженые ходили со звездой по домам, показывали театрализованные рождественские сценки и прославляли родившего в яслях Христа-Младенца, Превечного Бога. Я не мог поверить своим глазам, что всё это происходит в «атеистическом»  Советском Союзе. 

Ну, и наконец, пятой моей малой родиной стал былинный город Киев, — матерь городов Руських, куда перевели служить моего отца-военнослужащего в 1960 году. Кстати, почему Киев-град в летописи преподобного Нестора назван «матерью городов Руських»? Ведь, на Руси уже были древние города и поселения, такие как Великий Новгород, Ладога, Изборск, Старая Руса, Ростов, Муром, Полоцк, Смоленск и другие. История говорит, что когда новгородский Князь-регент Олег, овладев Киевом,  перенёс туда престол из Великого Новгорода, то переселил с севера на юг всю свою военную дружину и множество народа. То же продолжили другие киевские Князья-Рюриковичи и особенно постарался Великий Князь Владимир, Красное Солнышко.

Вот что повествует Лаврентьевская летопись о событиях крещального 988 года: «И говорит Владимир: “Не хорошо, что так мало городов около Киева”. И начал ставить города по Десне, и по Остру, и по Трубежу, и по Суле, и по Стугне. И начал набирать мужей лучших от словен (из Новгородской земли), и от кривичей (из нынешнего Подмосковья), и от чуди (ладожские угро-финны), и от вятичей (Подмосковье и ближние окрестности»), и заселил ими города те, и стали они ратью от печенегов. И воевали с ними, и одолевали их». Вот так и стал стольный Киев — «матерью городов «Руських».

Попутно выскажу догадку, что северо-западные и северо-восточные русичи принесли в пустынную южную, внутреннюю Новую Русь свои говоры с их открытой, «горловой» фонацией гласных звуков. Не потому ли, тоже древние, но «нёбные» звуковые характеристики (за)прикарпатских и буковинских говоров, центральным и восточным украинцам не «с лёту» понятны: требуется время, чтобы к ним привыкла их внутренняя «генетическая» память. Но, раз мы заговорили о «генах», то современная ДНК-генеалогия установила полное «кровное» родство и русских, и украинцев, и белорусов, что превращает в «нично» измышления дремучих националистов и расистов.

Так вот, весной 1960 года переехал в Киев и я, вместе с родителями,  двумя братьями и сестрой, и упомянутой выше  прислугой-няней. Рано утром, пересекая Днепр, я увидел из окна вагона Печерскую Лавру, в которой Бог судил мне быть её первым наместником по возвращении обители Церкви. В Лавре мне пришлось восстанавливать её забытый певческий обиход. Вот так, промыслительно и пригодились мне мои музыкальные знания и практика управления хором, полученные в российском Санкт-Петербурге.

Я думаю, что единую церковно-певческую лозу Украины, Беларуси и России переломить никому не удастся: она проросла как прекрасное соцветие богослужебных обиходных мелодий и народных напевов. Урал, Сибирь, Приморье, Жировицы на Белой Руси, — всюду  поют украинские песни и колядки. А в храмах УПЦ звучат обиходные напевы русских монастырей и песнопения великих русских композиторов: Чайковского («Литургия святого Иоанна Златоуста»),  Рахманинова («Всенощное бдение»), Римского-Корсакова (хоровые сочинения для Божественной литургии), Чеснокова, Лядова и др. В культурно-музыкальное соцветие всей Руси попал и мой маленький «цветочек»: песнопения Великого поста («Чертог Твой»), Пасхи («Плотию уснув»). Херувимскую из «Чернобыльской литургии» регенты хоров исполняют уже не только в храмах канонической УПЦ, но и в храмах… УГКЦ (!), и даже… в «ПЦУ» (!), отметая узкие, националистические предрассудки. 

Мои родители — Иоанн и Ольга, кроткая воспитательница-няня Наталья Васильевна Самокрутова, ставшая мне второй матерью, и сестра Антонина уже покоятся на одном из киевских кладбищ. Но дети и внуки моих родителей пополнили число жителей Киева, — города, в котором я закончил обучение в средней школе, из которого ушёл служить в Советскую армию и потом отправился на учёбу в Ленинградскую духовную семинарию и академию. Через 16 лет, по возвращении в Киев, мне определили место служения в кафедральном Владимирском соборе, где была совершена моя архиерейская хиротония. В Киеве я встретил первое официальное церковно-государственное торжество — тысячелетие Крещения Руси (988- 1988), от которого родилась традиция его ежегодного празднования.

Пресс-служба. Благодарим Вас, владыка Ионафан, за биографический рассказ. Надеемся, с помощью Божией, Вы его продолжите.

Владыка.  Если даст то Бог!

Пресс-служба Тульчинской епархии


«Вдоль по улице Ванюша», с. Прудки Красногвардейского р-на Белгородской обл.
«Я, Маруся, больная лежала»
34.41 сек. , три песни подряд, южнорусское раздольное хоровое пение  с большим составом женских и мужских голосов.
«Не тебе ли, моя канарейка», дуэт.  Содержание песни. Это протяжная, лирическая песня о канарейке, выпущенной через раскрытую калитку из клети (клетки) в сад, на зелёную ветку, в надежде, что в благодарность она споёт всем на воле новые песни.
«За тёмным лесом», женская группа ансамбля «Воля», г. Воронеж, руководитель Г.Я. Сысоева.

Исполнители: Ольга Стурова, Елена Зайцева, Сергей Парфёнов, Анастасия Харина, Вера Новосельцева, Михаил Олейников, Антонина Сергеева, Светлана Филонович, Галина Сысоева. Июнь 2019 (Живой звук / Live sound).

Текст лирической песни:

Ох, да за тёмным лесом

Соловей с кукушкой сговаривался:

Полетим кукушка во мой зелён сад.

Во моем садику молодец гулял.

Ходил-гулял молодец невесел добре (- невесел весьма).

Как мне, молодцу, да весёлому быть?

Обрёк (- решил) меня батюшка во солдаты отдать.


Для интереса: реальное звучание слов и вставок-попевок в этой воронежско-белгородской песне:

(A…) o-oy, da za tyomnam, (a-oh) da lesom, (a-ya…eh…) o-oy, da salavey da s (kuku… ey…ah…eh…) oy, da s kukushkay (ay, ey, ah…) oy, da sgavari-(a-e-oy-i)-valsya-(a-a-a-a). (Ah…) oy, da sgavari-(a-oy-i)-valsya…: «(Da-ya-e…) o-oy, da palyatimda (kuku… ah… eh… eh…) oy, da kukushka, (eh… oh…) oy, da va moy zelyonay sa-(a-a-a-a)-d! (A…) oy, da va moy zelyo-(o)-nay sad...»; (A ya eh…) o-oy, da va moyem da va (sa… ah… eh…) oy, da sadiku, (ah… eh…) oy, da moladets (ah… oh…) da gulya-(a-a-a-a)-l. (A…) oy, da moladets, on da gulyal; (A-ya-eh…) o-oy, da khadil-gulyal, (oh… eh… oh…) oy, da moladets, (oh… eh…) oy, da nevesyol (ah… oh…) dabrya-(a-a-a-a). (A…) o-oh, da nevesyo-(a-o)-l dabrya: «(Da ya… ye…) o-oy, da kak je mne, da (mo…la…ah… o-oh…) oy, da moladtsu, (eh… oh… ya…) oy, da vesyola-(a-a)-mu by-(y-y-y-y)-t’? (A…) oy, da vesyola-(a-oy-o)-mu byt’? (A ya ye…) o-oy, da abryok menya (eh…eh…oh… oy…), oy, da batyushka, (ah… eh… oh…) oy, da va solda-(a-a)-ty atda-(a-a-a-a)-t’!«


Уникальная звукозапись старинного народного пения жителей села Шелаево Валуйского района Белгородской области


Украинская колядка, Воронежский ансамбль «Воля»

Ой, да ты, калинушка. Русская народная песня в южно-русской певческой версии. Мужской ансамбль.

Текст песни:

Ой да ты калинушка, размалинушка,

Ой да ты не стой не стой на горе крутой.

Ой да не спущай листья во синё море.

Ой да как по синему морю корабель плывет.

Ой да корабель плывет, лишь волна ревет.

Ой да как на том корабле три полка солдат.

Ой да три полка солдат, молодых ребят.

Ой да как один то из них Богу молится.

Ой да Богу молится, домой просится.

Ой да ты, полковничек мой, отпусти меня домой.

Ой да отпусти меня домой, к нам на тихий дон.

Ой да к нам на тихий дон, к отцу с матерью.

Ой да к отцу с матерью, ко жене молодой

Ой да ко жене молодой, к малым детушкам.

Ой да к малым детушкам, соколятушкам

Ой да к соколятушкам, к ясным звездочкам.


Сысоева Галина Яковлевна о южно-русской песне Воронежско-Белгородского пограничья. Беседа.

Справка. Сысоева Галина Яковлевна — музыковед-этномузыколог, член Союза композиторов России с 2003 года, профессор, заведующая кафедрой этномузыкологии Воронежской государственной академии искусств, заслуженный деятель искусств РФ (2002), кандидат искусствоведения; лауреат фонда «Русское исполнительское искусство» (2005), телевизионной премии «Лидер года» (2011), премии Правительства Воронежской области в области науки и образования за монографию «Песенный стиль Воронежско-Белгородского пограничья» (2012), награждена медалью «За вклад в сохранение культурного наследия России» (2002) и Почетным знаком «Благодарность земли Воронежской» (2012), основатель и художественный руководитель этно-вокального ансамбля «Воля».