КАК РУССКИЙ ЯЗЫК СТАЛ ВЕЛИКИМ И МОГУЧИМ

КАК РУССКИЙ ЯЗЫК СТАЛ ВЕЛИКИМ И МОГУЧИМ

Извлечение из статьи

Во времена Котляревского литературным и деловым языком Российской империи был русский язык. Он, как известно, – результат европеизации научной, гуманитарной и образовательной сфер общества, которую начал Петр Первый (1672-1725).

Котляревский Иван Петрович

Согласно петровской языковой реформе (1708-1710 гг.), церковнославянский язык оставили нетронутым для церковной и духовной жизни, а для гражданского употребления его подвергли коренным преобразованиям. Царь сократил количество букв в азбуке, вместо буквенных цифр, коими до тех пор пользовались, ввел арабские, отменил титлы и другие надстрочные знаки, указывающие на сокращение, придыхание, ударение, усложняющие печатание и восприятие текста, а самое главное – упростил написание букв, приблизив их к европейскому латинскому начертанию. По свидетельствам, Петр Алексеевич в январе 1707 года лично набросал эскизы литер, по которым состоящий при штабе Меньшикова чертежник и рисовальщик Куленбах сделал рисунки 34 строчных и четырех прописных букв новой гражданской азбуки. Затем по этим рисункам полный комплект шрифтов в трех размерах был заказан в типографии Амстердама и Московском печатном дворе.

После согласований и правок в Голландии был куплен типографский станок и другие издательские принадлежности, наняты специалисты для работы и обучения русских печатников, которые к концу года вместе со шрифтами и оборудованием прибыли в Москву и приступили к работе. 1 января государь издал указ первую и все иные гражданские книги печатать «новыми азбуками». В последующем «амстердамская азбука», или «гражданка», совершенствовалась (царь сам вносил изменения в начертание отдельных букв), окончательно шрифт утвердился к середине 18 века.

Изменения коснулись и самого языка: были упорядочены система пунктуации, применение прописных букв (они стали обязательны в начале каждого предложения). Крупнейший поэт и теоретик литературы 18 века, воспитанник Сорбонны Василий Тредиаковский (1703-1768) с восторгом отзывался о гражданской азбуке: «Прекрасна была сия сама первая печать: кругла, мерна, чиста. Словом, совершенно употреблена такой, какова во французских и голландских типографиях употребляется». В 19 веке петровскую «гражданку» приняли другие страны кириллического письма (в Болгарии, Сербии, Румынии) и пользуются ею поныне.

Таким образом, уже триста лет языковое «Петра творение», дошедшее до современных клавиатур, является графическим носителем всех наших знаний, переживаний, свершений, трагедий, запечатленных в необъятном море печатных книг, в том числе и украинских, «напояющих вселенную». Академик Дмитрий Лихачев предлагал именовать «гражданку» «петровским шрифтом» в благодарную память о великом деле великого человека.

К середине 18 века утвердился и письменный вариант «гражданки» – «русский рукописный шрифт», используемый для связного письма рукой. В нем некоторые письменные буквы существенно отличаются от своих печатных аналогов. До изобретения шариковых ручек это был удивительно красивый шрифт: раздвоенное на кончике перо, чернила, нажимы, уклон, косая линеечка и пр… Так воспитывали эстетическое отношение к самому процессу писания, поскольку у человека все должно быть прекрасно: и мысли, и изложение, и каллиграфия.

Появление простого, доступного рукописного шрифта не менее значимо, чем печатного, поскольку каждого человека, который на школьной скамье прописывает (рисует) и запоминает первые буквы, он вводит в мир письменного слова.

Письменность становится обиходной: люди начинают хранить не в голове, а на бумаге какие-то важные сведения и мысли, ведут дневники, переписывают в них (как Шевченко) или в специальные журналы (как Гоголь) сентенции и даже целые стихотворения и поэмы, пишут друзьям письма, длиною в повесть, размышляют, беседуют сами с собой, становятся на путь самопознания (по Сковороде), саморазвития и самосовершенствования.

Но самое главное – рукописное письмо открывало дорогу к самостоятельному творчеству, в какой бы глухомани человек ни находился. Рука тянется к перу, перо – к бумаге, и эфемерное, смутное становится видимым, явным…

Первая книга, изданная в 1708 году новой азбукой, называлась «Геометрия славенски землемерие». Это немецкий учебник по геометрии с «приемами циркуля и линейки» и 135-тью чертежами фигур и строений. До этого он был напечатан в Германии в 1690 году, царь сам вычитал перевод и внес в него правки. Вторая книга, изданная в том же году, была посвящена нормам этикета (перевод с немецкого), третья (перевод с французского) – правилам возведения шлюзов, мостов на реках, углублению каналов, поднятию затонувших грузов и т.п. с расчетами и чертежами. Просветительская европейская направленность петровской реформы была очевидной. До 1725 года (кончины императора) в свет вышло более 600 книг (в основном переводных), это больше, чем за предыдущие полтора века нашего книгопечатания. В последующем печатное дело стремительно развивалось: к середине века ежегодно уже выходило по сто книг разных названий, а к концу века – по четыреста.

Петровское просвещение не было умозрительным. Еще в 1696 году молодой царь направил на обучение мореплаванию и архитектуре 28 дворян в Италию и 22 в Англию и Голландию. На следующий год сам совершил «Великое посольство» по европейским странам, поработав даже на верфях. Затем на обучение было командировано 122 человека, и с 1700 года такая практика стала постоянной. Молодых людей отправляли группами по 10-20 человек учиться и работать на производствах в Голландию, Францию, Италию, Германию, Англию… Возвратившись на родину, молодые люди преобразовывали ее на европейский манер, а также переносили европейскую ученость на отечественную почву, переводя на русский книги из различных областей знаний: военное дело, точные науки, филология, сельское хозяйство, садоводство, цветоводство, мореплавание, судостроение, металлургия, строительство, медицина, педагогика, философия, история, художественные произведения и т.д. Большой объем новых знаний следовало сделать достоянием собственного народа. И здесь переводчики часто были в отчаянии: не могли в родном языке подобрать аналоги иностранных слов и выражений, тяжеловесными церковнославянскими конструкциями точно и ясно передать смысл научных формулировок и умозаключений. Поэтому переводили, как получалось, калькирую иностранные слова или придумывая неологизмы и словесные обороты. В русский язык пришло множество неведомых ранее слов и выражений. Необходима была реформа языка, которая бы привела это море разливанное в норму.

Михаил Ломоносов

Ее осуществил в 1755 году академик Михаил Ломоносов (1711-1765), ученый-универсал. По его собственному признанию, «вратами учености» для юноши были «Арифметика» Л. Магницкого и два труда воспитанников Киевских духовных школ – «Грамматика» Мелетия Смотрицкого и «Псалтирь рифмованная» Симеона Полоцкого.

Важную роль в его судьбе сыграл архиепископ Феофан Прокопович, киевлянин, ректор Киевской духовной академии, сподвижник Петра Великого, один из столпов века Просвещения в РоссииВ 1734 году он за свои средства отправил Ломоносова на восемь месяцев в Киевскую духовную академию для изучения философских курсов знаменитых киевских ученых (Гизеля, Яворского, Лопатинского и самого Прокоповича – «Курс лекций по логике, натурфилософии, математике и этике»), а также штудирования сочинений летописцев и книжников. Затем архиепископ готовил Ломоносова к командировке в Германию, в Марбург, к профессору Христиану фон Вольфу, с которым был знаком и состоял в переписке. Ломоносов будет учиться у него философии в 1736-39 годах. Сам Феофан Прокопович ломоносовского взлета к славе уже не увидел, поскольку скончался в 1736 году. Кроме Ломоносова, известными воспитанниками Прокоповича были Антиох Кантемир, крупнейший поэт силлабической эпохи, и Василий Татищев, первый российский историк.

Конечно, Ломоносов более всего известен своими открытиями в естественных науках, но и для русского языка и русской литературы его труды не менее значимы. Свои научные сочинения, как было принято, академик писал на латыни и немецком языке, переводил также с французского, английского и итальянского, однако первым в Петербурге прочитал лекцию по физике на русском языке. Он был в курсе всех проблем сочинительства на родном языке и переводов на него, поскольку сам этим занимался. Ломоносов придумал и ввел в русский язык большое количество слов: маятник, насос, притяжение, созвездие, рудник, чертеж, квадрат, градусник, минус, преломление, горизонт, вещество, диаметр, кислота и др.

До Ломоносова была составлена еще в 1731 году математиком и переводчиком академиком Василием Адуровым (1709-1780) на немецком языке краткая грамматика русского языка для русско-немецкого словаря Вейсмана. Затем автор перевел ее на русский и даже обучал дворян сенатской канцелярии «грамматике славенской и латыни».

Ломоносов глобально подошел к языковой проблеме. В посвящении великому князю Павлу Петровичу, предваряющему «Российскую грамматику», он приводит сентенцию императора Карла Пятого (1500-1558) о том, что испанским языком прилично говорить с Богом, французским – с друзьями, немецким с неприятелем, итальянским – с женским полом. А вот если бы император был искусен в русском языке, то со всеми говорил бы только на русском, поскольку «нашел бы в нем великолепие испанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков».

Ломоносов пишет, что долговременное упражнение в русском слове убедило его, что и Цицероново красноречие, и «тончайшие философские воображения и рассуждения», и «многоразличные естественные свойства и перемены» в видимом мире и «в человеческих обращениях» имеют в русском языке достойное выражение. Главное – творческие возможности языка увидеть, описать и развивать, чему, собственно, и призвана способствовать «Грамматика». Без грамматики «тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция».

Считается, что Ломоносов был полиглотом, знал, по крайней мере, 11 языков, что отмечено им самим в рукописи 1760-х годов, там же записаны шесть грамматик иных языков (португальского, испанского, шведского и др.), что, по мнению Ю. Лотмана, свидетельствует о том, что ученый либо штудировал их, либо собирался изучать. Поэтому очевидно, что Ломоносов основательно подошел к составлению «Грамматики Российской», используя как отечественный (Смотрицкого, Адурова и т.д.), так и зарубежный опыт. Несмотря на то что автор презентовал «Грамматику» как пособие для юношества, она оказалась фундаментальным (в шести разделах-«наставлениях», 33 главах и 591 параграфе) трудом, описывающим всю структуру и нормы русского литературного языка. На её основе в последующие десятилетия создавались новые грамматики, совершенствуя заложенные Ломоносовым правила.

Из учебных пособий того времени стоит особо упомянуть изданную в 1769 году «Российскую универсальную грамматику, или Всеобщее письмословие, предлагающее легчайший способ основательного учения русскому языку, с седьмью привосокуплениями разных учебных и полезнозабавных вещей» профессора математики и навигации Николая Курганова (1725-1796). В последующих изданиях книга именовалась «Письмовником», под этим названием и вошла в историю литературы.

Своих детей он решил обучить русскому языку ломоносовской грамматикой и нашел ее сложноватой, поэтому сделал популярное переложение правил. Но самое главное – в обширных «присовокуплениях» Курганов дает огромное количество примеров того, что и как на этом языке можно познать, описать, воспроизвести и сочинять. Целый литинститутовский учебник русского языка! Первое приложение начиналось со сборника русских пословиц (автор этим изданием на год опередил замечательное «Собрание 4291 древних российских пословиц» 1770-го года академика А. Барсова), также в «Письмовнике» впервые даны записи изустного творчества – народных песен и «киевокаликских кантов», исполняемых «каликами перехожими» – теми же бандуристами. Таким образом Курганов показал пиитам пример записывания и собирания фольклора, что через несколько десятилетий станет таким же повальным увлечением, каким ныне является, скажем, металлоискательство.

В образцах «стиходейств» он приводит произведения знаменитых (Кантемира, Ломоносова, Сумарокова, Тредиаковского) и прочих «стихописателей», а также целый раздел посвящает «стихотворству», публикуя стихи разных поэтических жанров – оды, элегии, эклоги, стансы, мадригалы, гимны, эпиграммы и пр. …

Популярному изложению научных фактов посвящено приложение «Всеобщий чертеж наук и художеств», для философских споров и рассуждений – четыре диалога. Кроме того, в «Письмовнике» приводятся афоризмы, «различные шутки», риторические упражнения (искусство красноречия), загадки. Заканчивается он словарями иностранных и славянских слов с толкованиями. Считается, что кургановская грамматика сыграла важную роль в приобщении россиян к чтению и творчеству на русском языке… Хотя, конечно, ведущую роль в науке, светском образовании, культуре продолжали играть латынь, немецкий и французский языки.

Третьим по важности (после петровской и ломоносовской реформ) событием в истории русского языка стало учреждение в 1783 году императрицей Екатериной Великой< (1729-1796) Академии Российской, которой предписывалось «иметь предметом своим вычищение и обогащение российского языка, общее установление употребления слов оного, свойственное оному витийство и стихотворение». Первейшая цель академии – создание «Словаря Академии Российской», первого толкового словаря русского языка…

Академия Российская была создана по лекалам Академии Французской, основанной в 1635 году под патронатом кардинала Ришелье для изучения языка, литературы, регулирования языковой и литературной норм, «чтобы сделать французский язык не только элегантным, но и способным трактовать все искусства и науки». Французская Академия (существующая и поныне) насчитывает 40 академиков («сорок бессмертных»), избираемых пожизненно. Это и признание выдающихся заслуг перед французской литературой и филологией, но и обязанность осуществлять академические проекты (составлять словари, грамматики, издавать классиков и т.д., выявлять лучшие произведения во всех жанрах и поощрять премиями их авторов). Сегодня академия ежегодно вручает около шестидесяти литературных премий. Через три года после Российской свою академию (из 18 академиков) создали и шведы, она ныне широко известна тем, что ежегодно присуждает Нобелевскую премию по литературе. Если у французов девиз «к бессмертию!», то у шведов «талант и вкус». С 1898 года академия составляет «Шведский академический словарь», и к 2014 году академики – дай Бог им здоровья – дошли до буквы «V» шведского алфавита. Французы свой первый словарь тоже составляли почти 60 лет.

В России все получилось по-другому, благодаря личному участию и заинтересованности первого лица державы императрицы Екатерины Второй. Софи́я Авгу́ста Фредери́ка А́нгальт-Це́рбстская у себя на родине обучалась французскому, английскому и итальянскому языкам, в 14 лет была избрана императрицей Елизаветой Петровной в невесты наследнику российского престола Петру Федоровичу и через год прибыла в Россию. Здесь ее обучением под присмотром царицы занялись лучшие умы Петербурга. Так, академик Василий Адуров, автор немецко-русской грамматики, учил русскому языку, а учителем православия, духовником и воспитателем был назначен, по рекомендации митрополита Киевского и Галицкого Рафаила Зборовского, преподаватель Киевской духовной академии Симон (- Симеон) Тодорский (1700-1754), будущий Псковский архиепископ. Уроженец городка Золотоноша на Черкасчине, Симеон семь лет учился в Киевской духовной академии, продолжил обучение в Германии – в университете Галле, где переводил с немецкого богословские и философские труды, а также поэзию. Его переводы считаются начатками философской мысли в России. Затем преподавал греческий язык в Белграде, а, вернувшись в Киев, – греческий, древнееврейский и немецкий языки. В Петербурге стал членом Святейшего синода, участвовал в подготовке Елизаветинской Библии.

Плоды обучения Адурова и Теодорского были благодатны: Екатерина Алексеевна, став императрицей, была ревностной защитницей прав православных народов и их святынь на землях, подвластных иноверным правителям. Что касается литературного творчества, то она стала самым плодовитым писателем не только среди российских, но и среди европейских монархов. Екатерина II сама составляла манифесты, законодательные акты, занималась переводами, писала басни, сказки, эссе, сочинила пять комедий, либретто к пяти операм, состояла в дружеской переписке с Вольтером, Дидро и другими просветителями, вела дневники, отмеченные наблюдательностью и остроумием. Вместе со своим кабинет-секретарем киевлянином Григорием Козицким (1724-1776), воспитанником Киево-Могилянской академии и немецких университетов, издавала литературно-художественный сатирический журнал «Всякая всячина», в котором публиковалась как автор. В своей шутливой «самоэпитафии» на французском она пишет, что «труд для нее был легок, в обществе и словесных науках она находила удовольствие».

Когда люди, обладающие железной самодисциплиной, коими были многие деятели века Просвещения, находят удовольствие в трудах, которые всегда считались тяжкими, – это явный признак пассионарности.

К пассионариям, безусловно, относилась и подруга императрицы княгиня Екатерина Дашкова (урожденная Воронцова), директор Российской академии наук и художеств, ставшая президентом и Академии Российской. Дашкова, прожившая десять лет за границей, писала на нескольких языках, была почетным членом научных сообществ Франции, Германии, Швеции, США, но горела желанием сделать родной русский язык одним из лучших литературных языков Европы. Княгиня издавала литературный журнал «Собеседник любителей русского слова», с которым сотрудничали крупнейшие писатели того времени (Державин, Богданович, Фонвизин, Капнист, Княжнин и др.), в нем и императрица Екатерина опубликовала свои «Записки о русской истории», «Были и небылицы» и прочие произведения.

Императрица утвердила штат академиков в 60 человек, избираемых пожизненно, финансирование и первый масштабный проект – создание академического толкового словаря русского языка. В число академиков вошли, прежде всего, известные литераторы (Державин, Фонвизин, Херасков, Княжнин и др.), знатоки древних и современных языков, собиратели и исследователи древних рукописей (открывший «Лаврентьевскую летопись» и «Слово о полку Игореве» А. Мусин-Пушкин), специалисты в различных областях знаний (астрономии, юриспруденции, дипломатии, военном деле и т.д.), а также меценаты. Среди первых академиков – митрополит Киевский и Галицкий Самуил Миславский (1731-1796), бывший ректор Киево-Могилянской академии, богослов и философ. О нем справочники сообщают как о «всесторонне образованном богослове, искусном диалектике, проповеднике и лингвисте, свободно изъясняющемся на латинском, польском и французском языках и излагавшем свои мысли на немецком и греческом». Его богословские труды изданы в России и Германии. Членом академии был избран и архиепископ Екатеринославский Амвросий Серебряков (1745-1792)автор учебников по красноречию, переводчик «Потерянного рая» Джона Мильтона.

В первых академиках и малороссы, ближайшие сотрудники императрицы – ее кабинет-секретарь Александр Храповицкий (1749-1801) и граф (затем светлейший князь и канцлер империи) Александр Безбородко (1747-1799), ведавший внешней политикой государства. Графу мы обязаны и появлением в Нежине знаменитой безбородковской гимназии высших наук, из стен которой вышли многие выдающиеся деятели империи, в том числе литераторы – Гоголь, Кукольник, Гребенка, Глебов.

Таким образом, Академия объединила людей творческих, талантливых, компетентных и очень-очень ответственных. Занимаясь переводами, сочиняя собственные произведения в разных жанрах и на нескольких языках, они более других видели преимущества и несовершенства каждого из них. Поэтому стремились русский язык от этих несовершенств избавить. И начали работу со слов – кирпичиков любого языкового строительства. Каждое слово должно быть рассмотрено, определено или уточнено его значение, произношение (ударение), обозначены его характеристики и даны примеры употребления в речи.

Откуда набирать материал для словаря? Конечно, прежде всего, из словарей, изданных ранее. Проф. В. Вомперский в своей книге «Словари XVIII века» описывает 277 различных российских изданий. Это словари разных типов, видов и назначений, от философии, наук, промышленности до кулинарии. Скажем, в 1704 году директор московской типографии, богослов и переводчик Федор Поликарпов издает «Лексикон треязычный, сиречь речений славенских, еллиногреческих и латинских сокровище, из различных древних и новых книг собранное». Над словарем работали братья Лихуды и воспитанник, а затем преподаватель Киево-Могилянской академии митрополит Стефан Яворский, ставший к тому времени местоблюстителем патриаршего престола. В словарь вошла лексика из опубликованных в 17 веке «Лексиса» Арсения Зизания и «Лексикона» Памвы Беринды. В 1773 году протоиерей Петр Алексеев, используя труд Поликарпова, издал самый большой «Церковно-славянский словарь» на 20 тысяч слов. Любопытно, что в иллюстрациях к ним он цитирует не только церковных, но и 43 античных автора.

Светские словари того времени удивляют своим многоязычием. Скажем, Г. Полетика в 1763 издает «Словарь на шести языках: российском, греческом, латинском, французском, немецком и английском изданный в пользу учащагося российскаго юношества». Такой же вышедший в 1787 году словарь С. Соца «Новый лексикон или Словарь на французском, италианском, немецком, латинском и российском языках, содержащий в себе полное собрание всех употребительных французских слов с самым точнейшим оных на другие четыре языка переводом, и объяснением различных знаменований и всех грамматических свойств, какия токмо каждому слову приличествуют, сообразно Словарю Французской академии». Даже молодежные «Школьные разговоры» И. Ланге 1785 года даются параллельно на латинском, русском, греческом, французском и немецком языках.

Впрочем, академики использовали не только печатные, но и рукописные словари, среди которых особое местно занимает 781 страничная рукопись русско-латинского «Целлария» Кирияка Кондратовича (1703-1790), выпускника Киево-Могилянской академии. Кондратович после академии работал переводчиком у Феофана Прокоповича, затем у Татищева, потом был назначен к Ломоносову помогать в составлении «российского лексикона», … наконец, был определен переводчиком в Академию наук. Сделал около 50 переводов (том числе «Илиады» и «Одиссеи»), издал два словаря (по библеистике и ботанике), сочинил и переложил около 10 тысяч сонетов, эпиграмм, рондо. Лексикон Кондратовича, как и большинство его трудов, остался в рукописи, но был «разобран» для составления Академического словаря.

Конечно, словарь литературного языка собирается не только из лексиконов, а из всей письменности, существующей на этом языке. Представление о том, каков был ее объем (на конец 18 века), дают нам два лексикографических труда…митрополита Киевского и Галицкого Евгения (Болховитинова): «Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина Греко-российской церкви», а также «Словарь русских светских писателей, соотечественников и чужестранцев, писавших в России». В первом помещены биографии и сведения о сочинениях 250-ти церковных писателей (от прп. Нестора Летописца до священнослужителей, почивших в 1790-х), во втором – 470-ти светских авторах (от легендарного Баяна, древнерусских князей до писателей конца 18 века).

Сегодня словари митрополита Евгения (1767-1837) представляют собой пример незаангажированности…  Митрополит относится к любому писателю как к обладателю Божьего дара словесного творчества, скрупулезно перечисляет труды, в которые автор этот дар за время своей жизни краткой сумел воплотить, не давая оценок того, был ли он передовым или отсталым, западником или славянофилом, прогрессивным или революционным, народным или антинародным и т.д. …

В предисловии к «Словарю Академии Российской» академики пишут, что русский язык, «имея незыблемым основанием своим» церковно-славянский, язык «священных и церковных книг», который понятен всем и каждому, благодаря наукам, художествам, ремеслам и т.д., обрел много слов, «нашим предкам неведомых». От соединения их в одном словаре зависели «обилие, важность, сила и красота языка ныне употребительного». Их задача состояла в том, что собрать «всевозможные слова в употреблении бывшие и ныне находящиеся» из письменных и печатных собраний, летописей, церковных книг, лучших светских сочинений, законодательных актов, древних и современных, записок путешественников, «речений в науках, художествах, ремеслах и проч. употребительных».

Слов собрали такое количество, что решили сделать секвестр: исключить все имена собственные (людей, названия, городов, рек и т.д.); всю терминологию (наук и художеств); слова и речения (фразеологизмы) неблагопристойные; вышедшие из употребления церковнославянизмы (кроме тех, которые помогают понять древние обряды), все областнические слова (кроме тех, что служат обогащению языка), все иностранные заимствования, которые имеют аналоги в русском языке. Академики заседали еженедельно, каждый из них получил задание работать над словами одной или нескольких букв алфавита. Для них типографией Академии наук в 1784-87 гг. издавались также «Аналогические таблицы» – предварительный словник «Словаря Академии Российской» (на сто тысяч слов), которые раздавались всем членам Академии, чтобы они могли исключить или внести в них пропущенные слова, уточнить их грамматическую, семантическую и стилистическую характеристики.

Через одиннадцать лет вдохновенной работы, в 1794 году, «Словарь Академии Российской» на 43 357 слов в шести томах вышел в свет. Словарь получился удивительным по простоте, ясности, элегантности и справедливо считается шедевром лексикографии (сегодня он выложен в Сети).  Николай Карамзин был в восторге от подвига авторов: мы зреем не веками, а десятилетиями! Императрица Екатерина приказала отлить специальные золотые медали и наградила ими академиков. Она также предложила переиздать словарь не по корневому, а по более удобному для пользователя алфавитному принципу, что и было сделано (он включал в себя уже 52 тысячи слов).

Опубликовав нормативный толковый словарь, получив обширный обновленный лексический материал, академики взялись за составление грамматики, преобразовывая ломоносовские постулаты.  При этом академики исповедовали принцип бережного отношения к слову, поскольку «не правила язык рождают, но из употребления оного извлекаются правила».И эта традиция существует до сих пор. Если какое слово или несколько слов не попадали под канон, то их не отутюживали и не унифицировали, а оставляли как «исключение из правил», коих и сегодня много в русском языке.

«Российская грамматика, сочиненная Императорской Российской Академией», вышла в свет в 1802 году, однако «извлечением правил» из языка занимались не только академики. На рубеже веков и в последующие десятилетия возникла целая «грамматическая литература», причем всевозможные грамматики (и общие, и посвященные различным частям речи – имени, видам глаголов, залогам, наречиям, причастиям, деепричастиям и т.д.) издавались отдельными книгами, а также стали полноправной частью толстых литературных журналов. В. Белинский (1811-1848) в своей рецензии на роман Г. Квитки-Основьяненко «Пан Халявский» пишет, что «Отечественные записки» (один из ведущих литературных журналов), где была опубликована первая часть романа, совсем было отчаялись, поскольку ничего стоящего из беллетристики для декабрьского выпуска 1840-го года не находилось: «В самом деле, одни словари, буквари, грамматики и риторики, – одно полезное и насущное, и ничего приятного…». Спасительной для журнала стала публикация Основьяненко, «любимца публики», обладателя «оригинального таланта», к почитателям которого критик относит и самого себя. Впрочем, Белинский, «властитель дум» 19 века, и сам разбирал опубликованные грамматики с таким же вдохновением, как и литературные произведения. Более того, начал писать свой фундаментальный труд «Основания русской грамматики», но успел закончить лишь первый том в семи частях со 170 параграфами и таблицами.

Из всех грамматик начала века языковеды выделяют три труда романиста и издателя Н. Греча (1787-1867):«Пространную грамматику русского языка» 1827 года и вышедшие тогда же «Практическую грамматику русского языка» и сокращенную «Краткую русскую грамматику», в которых, по слову академика А. Востокова, «блестяще» сформулированы правила русского языка. А также две грамматики самого А. Востокова (1781-1864), опубликованные в 1831 году. Однако грамматические изыскания продолжались, а «Императорская Академия Российская» приступила к составлению толкового «Словаря церковно-славянского и русского языка» на 114,7 тысяч слов «книжного и разговорного характера», который был издан в 1847 году. Правда, сама академия была к этому времени присоединена к Императорской Академии наук в качестве ее «Второго отделения».

Подводя итог первому столетию (после реформы Петра Великого) отечественного языкотворчества, можно смело утверждать, что русский язык, благодаря трудам нескольких поколей литераторов и филологов, преобразился в одну из самых развитых и совершенных языковых систем Европы, с огромным потенциалом для словесного творчества.

В. Белинский в 1834 году писал: «В самом деле, какое богатство для изображения явлений естественной действительности заключается только в глаголах русских, имеющих виды! Плавать, плыть, приплывать, приплыть, заплывать, отплывать, заплыть, приплыть, проплыть, уплывать, уплыть, наплывать, наплыть, подплывать, подплыть, поплавать, поплыть, расплавиться, расплыться, наплыватъся, заплаваться – это все один глагол для выражения двадцати оттенков одного и того же действия!».

Валерий Брюсов (1873-1924), знаменитый поэт-символист и переводчик, указывает на более широкий диапазон возможностей того же глагольного словообразования: «Сила русского глагола в том, что школьные грамматики называют видами. Возьмем четыре глагола одного корня: стать, ставить, стоять, становить. От них при помощи приставок пред, при, за, от и др., флексии возвратности и суффиксов „многократности“ можно образовать около 300 глаголов… Таковы: статься, ставиться, становиться, встать, вставить, вставать, вставлять, достать, доставить, достоять, доставать, доставлять, достаивать, доставливать, достаться, доставиться, достояться, доставаться, доставляться и т.д.».

От этих глаголов, естественно, можно образовать отглагольные существительные (ставка, вставка, доставка, приставка и т.д.), прилагательные, причастия и деепричастия – словом, из одного корня русский язык позволяет извлечь и произвести огромное количество обозначений, оттенков и смыслов. И другие части речи русского языка, а также их сочетания обладают такими качествами и творческими возможностями, какие есть далеко не у всякого языка. Да и сам русский язык петровских, елизаветинских и даже начальных екатерининских времен ими не обладал. Сегодня в Сети выложено много текстов 18 века, и мы можем проследить, с каким трудом, преобразовывая себя и в частях речи, и в синтаксисе, почти целое столетие русская письменность шла к простому, ясному и уже привычному нам языку Карамзина и Пушкина.

Украинский язык, как известно, избежал этих мук, поскольку его первые письменные произведения (Котляревского, Гулака-Артемовского, Основьяненко, Шевченко и др.) создавались на уже готовом, продвинутом, как теперь говорят, «носителе» – грамматике (с небольшими корректировками) русского языка. (Драгоманов, правда, делал неудачную попытку заменить русский носитель сербским). А затем русский язык стал универсальной основой для создания собственно украинского литературного языка.

О свершениях, возвышающих языки

Развитие любого языка заключается не только в филологической работе над ним, а в создании художественных произведений, которые зачастую сами и приводят к языковым прорывам, задают литературные и эстетические нормы.

Мы видим, что после петровской реформы русский язык обратился не только к научному, но и к культурному наследию Европы, вернее, к той литературной, эстетической моде, стилю, который на тот момент господствовал в европейских странах. Тогда царствовал классицизм («образцовый», упорядоченный до совершенства), с его идеалами красоты, гармонии, которые сами классицисты видели в шедеврах античности. Красота заключалась в порядке, установлении пропорций и правильном их размещении. Наглядный пример этого стиля в архитектуре – удивительный по красоте главный корпус нашей альма-матер – Киевского университета св. Владимира, возведенный по канонам «русского классицизма».

Русской литературе 18 века пришлось осваивать все роды, виды и жанры литературы европейской, переводя на русский язык поэтические, драматические, прозаические, философские, исторические произведения знаменитых европейцев, затем по европейским канонам начинали творить сами (был даже целый жанр – «в подражание»), наконец, создавали собственные оригинальные произведения.

Князь Антиох Кантемир (1708-1744) первым в России пишет шесть «подражаний Эзопу», Василий Тредиаковский (1703-1769) издает несколько басен, а поэтическое наследие Александра Сумарокова(1718-1777) включает в себя уже 334 басни, переводных, но большей частью – оригинальных. Тысячестраничная антология русской басни 18-го – начала 19 вв. состоит из произведений 70-ти баснописцев

Под влиянием классицизма была создана теория литературы, объясняющая смысл и правила словесного творчества, в том числе и ломоносовская теория «о трех штилях», регламентирующая употребление различной лексики, приемов и тех же поэтических размеров для разных литературных и драматургических жанров. Все это, конечно, в корне отличалось от вековых традиций допетровской литературы с ее традиционными жанрами (житий, поучений, хождений, сказаний и т.д.), которые, впрочем, продолжали изучаться в школах как национальное достояние, вместе с курсом церковнославянского языка.

Кратко остановимся лишь на тех «здобутках» русской литературы 18 века, которые были основополагающими или существенными для рождения первых произведений украинской письменности. Это, прежде всего, касается поэзии. Она у нас, как известно, появилась в 17 веке в виде польского силлабического стихосложения… Соизмеримость и запоминание в силлабике («равнослоговости») достигались равным количеством слогов в стихе и созвучным окончанием (рифмой). В польский язык силлабика пришла из латыни и стала распространяться на церковнославянский язык, что в Речи Посполитой очень напрягло борцов с унией, окатоличиванием и ополячиванием православных – Лаврентия Зизания и Мелетия Смотрицкого. Они сделали попытку вместо силлабики ввести греческую метрическую («долгота», «протяженность») систему стихосложения античного образца, основанную на чередовании долгих и кратких слогов (греки пели стихи, а не декламировали). Однако в славянских языках уже не было разделения на долгие и кратки гласные… Поэтому попытка не была удачной.

свт. Петр Могила

Во времена свт. Петра Могилы силлабика захватила Киево-Могилянскую академию, ее воспитанников, из-за достаточно простого способа составления стиха и параллельной рифмовки. Затем, благодаря Симеону Полоцкому (1629-1680), крупнейшему поэту 17 века, она утвердилась в Москве. Симеон родился в Полоцке, затем окончил Киево-Могилянскую академию, где был учеником архиепископа Лазаря Барановича, вернулся на родину, принял монашество, писал на латыни, польском и церковнославянском языках. В 1664 году оказался в Москве, царем Алексеем Михайловичем был назначен придворным поэтом и воспитателем юных царей – Ивана, Софьи и Феодора, для которых он написал несколько сочинений, в том числе «Вертоград многоцветный» (сборник стихотворений, призванный служить «книгой для чтения»).

Будучи человеком разносторонне одаренным, Симеон выступал в богословских диспутах, боролся с суевериями, основал школу при Заиконноспасском монастыре, из которой вышли многие просветители, он считается основателем российского искусствоведения, по его инициативе в 1687 году была учреждена Славяно-греко-латинская академия, первое в России высшее учебное заведение. Поэтическое наследие Полоцкого огромно (исследователи пишут о 50 тысячах строк) и разнообразно, считается, что он хотел зарифмовать все сущее. Не только богословие («Псалтырь рифмотворная»), но и мир Божий должен познаваться стихами, высокое – высоким…

Благодаря таланту Симеона Полоцкого, силлабическое стихосложение в нашей поэзии (церковнославянской, а затем русской) царствовало еще 60 лет после смерти поэта, до реформы Тредиаковского – Ломоносова 1730-40-х годов. До нее все поэты петровских времен были силлабиками, но и они осуществили очень важные преобразования в русском стихосложении.

Феофан Прокопович в поэтическом послании своему ученику Антиоху Кантемиру впервые вместо традиционной параллельной рифмовки (аабб) вводит в обращение перекрестную рифму (абаб), которая станет господствующей в русской, а затем и в украинской поэзии. Кантемир в ответном послании вводит опоясывающую рифму (абба), которая тоже получит широкое распространение.

Феофан, который в молодости учился в Риме, экспериментально позаимствовал этот способ рифмовки из итальянской поэзии, энциклопедист Кантемир сразу это увидел и откликнулся тоже итальянским рифмоплетением. Эксперимент так прижился, что обе рифмовки сегодня считаются чуть ли не «древнейшими народными». Котляревский в «Энеиде», первокниге украинской письменности (как, впрочем, и Осипов), в каждой своей десятистрочной строфе использует три вида рифмовки: феофанову, симеоновскую и кантемировскую (абабввгддг).

Важнейшим событием для русской поэзии, конечно, стала реформа Тредиаковского – Ломоносова, которая, можно сказать, поменяла поэтическое мышление.

Василий Тредиаковский

Силлабическая поэзия, при всех своих замечательных качествах, после знакомства с поэзией европейской (французской, немецкой, итальянской) представлялась однообразной и монотонной. Она не использовала все те выразительные, ритмические возможности, которыми обладал русский язык. Она на них просто не обращала особого внимания. В 1735 году выпускник Славяно-греко-латинской академии и Сорбонны Василий Тредиаковский (1703-1768) выступает с трактатом «Новый и краткий способ к сложению российских стихов». Он указывает, что природные данные русского языка не имеют долгот, но имеют ударения, поэтому «тоническая» ударность должна определять систему русского стихосложения. Организованное чередование ударных и безударных слогов, собственно говоря, и должно стать стихом запоминающимся и повторяющимся.

Тредиаковский, по французским лекалам, вводит вместо слога понятие «стопы» (от «обыкновения отбивать такт ногой») – ритмической единицы стиха, которая заключает в себе один ударный и один, два, реже – три безударных слога… Тредиаковский стоял у истоков всего того, что сегодня дети изучают в школе: расположение ударного слога в стопе определяет стихотворный размер (хорей, ямб, дактиль, амфибрахий, анапест), количество стоп – размер строки (четырехстопный хорей и т.д.), а количество строк – строфы и т.д. и т.п. Используя античную, французскую, немецкую стихотворные теории и практики, он стремился модернизировать традиционную силлабику, внося в нее ритмические элементы. (См. замечательные работы академика Михаила Гаспарова о становлении отечественного стихосложения – «Очерк истории русского стиха. Метрика, ритмика, рифма, строфика», 1984, а также «Очерк истории европейского стиха», 1989).

В 1739 году проблемой русского стихосложения озаботился обучающейся в Германии Михаил Ломоносов. Он присылает в Академию наук «Оду блаженныя памяти Государыне Императрице Анне Иоанновне на победу над турками и татарами и на взятие Хотина 1739 года», написанную необычным размером – ямбом, и при ней «Письмо о правилах русского стихотворства» – полемический трактат, направленный против «Нового и краткого способа» Тредиаковского. Немецкое стихосложение было тоническим, и Ломоносов воочию убедился в возможностях ритмической организации поэтической речи. Он указывает, что в отличие от польского и французского русский язык обладает свободным ударением, падающим на любой слог, слов же и кратких, и многосложных в нем – изобилие. Поэтому тоническое стихосложение для него природное, а силлабическое – «польское заимствование». Утверждая, что «наше стихотворство только лишь начинается», не обременяя себя традициями, он намечает 30 размеров: 5 вариантов стопности (от 2 до 6 стоп) в 6 родах стиха («восходящих» ямбе, анапесте и смешанном из них «ямбо-анапесте», «нисходящих» хорее, дактиле и смешанном из них «дактило-хорее»).

Будучи, по Гаспарову, радикальным реформатором, Ломоносов предлагает стихотворные размеры, которые никогда ранее в русском стихосложении не применялись, прежде всего — ямб.

Этим «восходящим» (от безударного слога к ударному) четырехстопным ямбом он и пишет свою знаменитую хотинскую оду «Восторг внезапный ум пленил,…» в 28-ми десятистрочных строфах с тремя видами рифмовки, показывая тем самым возможности нового стихосложения.

Через шестьдесят лет (именно) этой одической ломоносовской строфой, о чем мы уже поминали, И. Котляревский и начнет писать свою «Энеиду».

Впрочем, новаторство прижилось далеко не сразу, Тредиаковский лишь через пятнадцать лет примет некоторые положения реформатора, Кантемир не примет вообще. Однако Ломоносова поддержат молодой Сумароков и его последователи, в творческих дискуссиях и экспериментах сложится силлабо-тоническая система русского стихосложения, которая и сегодня господствует в нашей поэзии, как русской, так и украинской.

Важным моментом в ее становлении было создание уроженцем нашего Переяслава, «русским Гомером» Михаилом Херасковым (1733-1807) первой в России «царицы классических жанров» – героической эпопеи «Россиада» (1779), которая засвидетельствовала, что Российская империя, как и европейские империи прошлого и настоящего, имеет свой исторический эпос. Огромный труд (10 тысяч стихов в 12 песнях) был написан классическим ломоносовским шестистопным ямбом, попал во все учебные анналы, был переведен на иностранные языки. Державин назвал Хераскова «творцом бессмертной «Россиады»…

К началу 19 столетия, к своему «золотому веку», когда появилась целая плеяда великих поэтов (Пушкин, Лермонтов, Баратынский, Жуковский, Тютчев и др.), чьи произведения стали образцами для многих последующих поколений, русская поэзия пришла со сформированным, теоретически и практически обоснованным силлабо-тоническим стихосложением.

При этом настойчиво осваивались как новинки, так и древнее поэтическое наследие Европы. Скажем, со времен Ломоносова десятки поэтов обращались к гекзаметру, но воспроизвести этот образец «подлинной античности», язык «Илиады» и «Одиссеи», создать достойный русский гекзаметр как-то не получалось. Пока в 1808 году к наследию Гомера не обратился полтавчанин Николай Гнедич (1784-1833), который в течение двадцати лет трудился над переложением «Илиады». Перевод затоками греческого и прочих европейских языков был признан шедевром, Белинский писал, что на Руси только одному Гнедичу суждено было «постигнуть дух, божественную простоту и пластическую красоту древних греков». Поэт ввел в культурный оборот на высоком уровне главный эпос Европы, за что был даже увековечен на знаменитом памятнике «Тысячелетия России» среди 126-ти великих людей всех времен.

В 19 веке система русского силлабо-тонического стихосложения распространилась на поэзию Болгарии и Сербии. В ней господствующее положение занял ямб. Подсчитано, что 50% всех русских, как и украинских, стихов 19-20 вв. написаны ямбом, на хорей приходится 25 %, еще четверть – на все прочие поэтические размеры.

Украинская поэзия не приняла, а родилась в колыбели русской силлабо-тоники и ямба.

И. Котляревский писал четырехстопным ямбом, второй по времени украинский поэт П. Гулак-Артемовский (1790-1865) сочинял свои басни шестистопным ямбом, ямбом писал свои «малороссийские приказки» Евгений Гребенка (1811-1848), третий украинский поэт. Оба, кстати, равнялись на знаменитых баснописцев прошлого – Ивана Хемницера (1745-1784) и дедушку И. Крылова (1769-1844), писавших разностопными ямбами.

В 1837 году в петербургском Летнем саду молодого художника, будущего Кобзаря, впервые посетила муза поэзии. И она опять же была музой четырехстопного ломоносовского ямба, которая надиктовала ему знаменитую преамбулу к первой его балладе («Причинна») – «Реве та стогне Дніпр широкий…»…

Василий Анисимов